KALEVALA
Кантелетар
Калевала'99
Рунопевцы
Эпос "Калевала"
"Калевала" избранное
Образы "Калевалы"
Кантелетар
Кантеле
Калевала и дети
Справочные материалы

Лирическая антология

Слово "Кантелетар" является производным от "кантеле" - подразумевается Дочь кантеле, муза-покровительница песен и игры на этом старинном народном музыкальном инструменте.

Относительно того, является ли слово "Кантелетар" по своему происхождению народным или же это новообразование Леннрота, исследователи не выражают определенной точки зрения. Не исключено, что Леннрот услышал его от рунопевцев. Аналогичные по своей структуре слова были зафиксированы собирателями рун, например: Куутар (Дочь луны), Пяйвитар (Дочь солнца), Луоннотар (Дочь природы), Туонетар (Дочь Туонелы, царства мертвых) и т. д. Суффикс "тар" означает женский род и в фольклоре придает слову магический оттенок, отчасти оно становится именем собственным - волшебная покровительница и помощница чего-то и кого-то.

Сборник "Кантелетар" вышел в 1840 1841 гг. тремя выпусками - книгами. Первые две книги включали лирические песни, третья - народные баллады, причисляемые обычно к лироэпическому жанру. От архаической (языческой) эпики они отличаются тем, что баллады - это уже фольклор Средневековья, хотя некоторые сюжеты в третьей книге "Кантелетар" и являются более древними. Всего в сборнике, в основном его тексте, 652 песни (22 201 стих) и вдобавок некоторые песни приводятся в предисловии. Ко всем трем выпускам-книгам было общее приложение, включавшее около 4300 стихов из разных вариантов.

В предисловии Леннрот сообщал, что материалы к сборнику он накапливал свыше десяти лет, то есть в результате всех его фольклорных экспедиций, начиная с 1828 г. В сборнике были в какой-то мере представлены все обследованные регионы, но основным источником лирических песен была Приладожская Карелия.

Процесс подготовки рукописи был трудоемким и занял несколько лет. Леннрот четырежды переписывал рукопись набело, каждый раз что-то изменяя и дополняя. Подобно "Пра-Калевале", известен также ранний вариант лирического сборника, получившего название "Пра-Кантелетар". По объему этот ранний вариант, относящийся к 1838 г., примерно наполовину меньше окончательной редакции, хотя по количеству песен разница не столь большая (517 против 652). В "Пра-Кантелетар" отдельные песни меньше по объему, они ближе к более лаконичным фольклорным вариантам. В окончательной редакции Леннрот свободнее и щедрее компоновал тексты не только из разных вариантов одной и той же песни, но и из разных песен, считая, что их разделение было не вполне оправданно допущено самими исполнителями. В иных случаях Леннрот, напротив, дробил исполнительский вариант и использовал части в двух-трех песнях.

Не следует, конечно, думать, что Леннрот делал это чисто механически или из каких-то тщеславных стремлений казаться оригинальным. При составлении антологии народной лирики, которая должна была быть максимально представительной и многообразной, он сталкивался со множеством проблем, которые нужно было как-то решать. В предисловии к "Кантелетар" Леннрот указывал, например, на следующую особенность собственно фольклорных вариантов песен: в разных песнях очень часто повторялись одни и те же стихи, одни и те же образы (так называемые формулы-стереотипы, закрепленные фольклорной традицией и используемые певцами по мере надобности в разных песнях и сюжетах). Но в антологии, включающей сотни песен, нельзя было допустить слишком частой повторяемости одних и тех же стихов и образов элементов. Книжная форма антологии требовала соответствующего литературного оформления с учетом целостного читательского восприятия.

Заметим, что полевые фольклорные варианты эпических рун и лирических песен переоформлял не один Леннрот, но и некоторые последующие финские фольклористы после него. К крупнейшим из них относятся Каарле Крон, основатель "финской школы" в фольклористике, академики Мартти Хаавио и Матти Кууси. В свое время Крон предложил свою редакцию лирических песен (1920) и эпических рун (1930). В 1952 г. две антологии - эпики и лирики - в собственной редакции текстов опубликовал Хаавио, который был не только ученым, но и талантливым поэтом. По словам Хаавио, он уже не стремился, в отличие от Крона, к реконструкции изначальной "пра-формы" древних рун - целью его было придание им такого вида, который они, по его словам, могли иметь в момент наивысшего расцвета фольклорной традиции, после чего началась уже ее эволюция по нисходящей. Но в принципе тут не было существенного различия между Кроном и Хаавио (а вспоследствии также Кууси) - все они руководствовались своими собственными представлениями, в том числе эстетическими, о древней поэзии.

Это же можно сказать о Леннроте, причем в культурно-историческом смысле его задача была даже более принципиальной, можно сказать, эпохальной: в его классических книгах фольклорная традиция впервые по-настоящему смыкалась с литературой, становилась основой ее дальнейшего развития.

В творческой биографии Леннрота "Кантелетар" имеет вполне самостоятельное значение. А вместе с тем систематизированный материал этой лирической антологии был использован Леннротом при дальнейшей работе над расширенной редакцией "Калевалы".

Как уже говорилось, Леннрот не считал "Калевалу" 1835 г. чем-то окончательным ни в смысле полноты материала, ни по безупречности композиции. Почти сразу же после выхода первого издания он принялся накапливать дополнительный материал и думать над тем, как распределить его композиционно. Сохранился рабочий экземпляр первого издания "Калевалы" со специально вклеенными чистыми страницами, куда Леннрот систематически вписывал вставки и вносил изменения. Следует учесть и то, что в процессе работы над расширенной редакцией "Калевалы" у Леннрота усиливалось стремление к синтезу жанров в единой композиции, для чего систематизированные материалы "Кантелетар" были под рукой.

К народной лирике Леннрот питал особую любовь, что проявилось в предисловии к "Кантелетар", равно как и в его письмах. Если издание эпики в целях национального возрождения было для Леннрота гражданским долгом и велением совести, то к лирике лежала его душа, к ней он тяготел сердцем. В лирике было много народной печали, и Леннрот глубоко ей сочувствовал. По сравнению с эпикой лирика открывала иную область народного сознания, мир чувств и переживаний. Эпика в ее архаических формах была в основном поэзией мужчин, тогда как лирические песни входили по преимуществу в женский репертуар, хотя были, разумеется, и взаимопроникновения.

Об особом пристрастии Леннрота к народной лирике свидетельствует, например, его письмо от 26 сентября 1845 г. к немецкому филологу и профессору Г. Брокгаузу, намеревавшемуся переводить "Калевалу" на немецкий язык. Сама идея перевода эпоса зародилась, видимо, не без влияния доклада Гримма о "Калевале". С помощью финского магистра А. Г. А. Челгрена профессор Г. Брокгауз в Лейпциге занялся изучением финского языка и пытался войти в текст "Калевалы", сталкиваясь, однако, с немалыми трудностями. Леннрот в обширном письме (которое было ответом на письмо корреспондента) стремился в чем-то ориентировать Брокгауза, сообщал о своей словарной работе, выражал даже готовность приехать в Лейпциг для личной встречи. Перевод Брокгауза в конечном итоге, к сожалению, не состоялся, но из письма Леннрота можно понять, что немецкий профессор и потенциальный переводчик интересовался также другими жанрами, не только эпосом. В связи с этим Леннрот писал: "Возвращаясь к собственно народной поэзии, должен сказать, что всего восхитительней она являет себя в лирике, то есть в жанре, представленном в "Кантелетар".

В том же письме Леннрот обращал особое внимание на образный язык лирических песен, на их напевность и звуковое оформление, на обилие в них ономатопоэтических (звукоподражательных) слов и образов. Своему немецкому корреспонденту Леннрот писал, что афинской народной лирике, ввиду специфики языка и поэтики, звукооформление играло, пожалуй, еще более важную роль, чем в немецкой лирике. Отсюда возникали трудности перевода. Без фонологической напевности, без соответствующей образности и звучания от содержания лирических песен могло мало что остаться. И тем не менее Леннрот был готов выслать Брокгаузу при необходимости свои шведские переводы некоторых песен, чтобы помочь делу с немецкими переводами.

В предисловии к "Кантелетар" Леннрот писал, что его могли упрекнуть даже в "чрезмерной любви" к финской лирической песне, но он считал это заслуженной любовью и приводил в подтверждение столь же восторженные мнения других лиц.

Финская лирическая песня представлялась Леннроту очень самобытной в ее подлинной народности. Он сравнивал ее со шведской песней, в том числе балладного типа, считая, однако, что баллады изначально зародились в верхних сословиях и только потом опустились в народную среду. Несколько ближе финская песня, по Леннроту, была к русской народной песне, но и в этом случае она оставалась предельно своеобразной, так что ее можно было сравнивать "разве что с нею самой".

У финской лирической песни было больше общего с эстонской песней, причем здесь была уже генетическая общность в силу этнического родства двух народов. Финская и эстонская песни возникли из одной и той же древней основы в эпоху прибалтийско-финской языковой общности. Из этого Леннрот делал вывод, что народная лирика была очень древнего происхождения. Вслед за X. Г. Портаном он считал лирику самым древним фольклорным жанром. По словам Леннрота, у всех народов - от древних греков до современных европейцев - была своя лирическая поэзия. Финны не были каким-то уникальным исключением, и не они первыми начали собирать свои песни, - напротив, к спасению своего наследия они приступили слишком поздно, когда значительная его часть была уже утрачена.

Как пример многонациональности мировой лирики Леннрот привел в предисловии в своем переводе с немецкого несколько песен из сборника Гердера "Голоса народов в их песнях". В числе переводов были саамская, гренландско-эскимосская, литовская, сицилианская, древнегреческие песни (отрывки из Сафо).

В отношении карело-финских лирических песен Леннрот понимал, конечно, что по времени происхождения они были разными. В качестве примера он ссылался на шуточную застольную песню, в которой упоминалось о королевском запрете тайного винокурения и которая не могла быть старше второй половины XVIII в. Более всего Леннрот ценил старинную лирику с калевальской метрикой. Ее он отличал, с одной стороны, отлитературной поэзии, которую называл "ученой", а с другой - от так называемых "новых песен" с иной ритмикой и мелодикой, которые сочинялись и распространялись в народе, по словам Леннрота, преимущественно сельскими ремесленниками и мастеровыми людьми - сапожниками, портными, кузнецами, плотниками, столярами. Здесь у Леннрота в памяти был живой пример и опыт его отца, сочинителя и исполнителя песен. Но если старинные песни отличались устойчивостью и традиционностью, то "новые песни" исполнялись в народе лишь в течение нескольких лет, потом забывались и сменялись другими на новую "злобу дня".

Традиционная и более устойчивая "калевальская" лирика была во многом связана с ритуалами: свадебные песни - со свадебным ритуалом, охотничьи песни - с магическими охотничьими заклинаниями, пастушьи песни - с заговорами-оберегами скота на летних пастбищах. Это была древняя генетическая связь, хотя в современном исполнении песни могли ее в какой-то мере уже утрачивать. Ритуально-магическая функция заклинательной поэзии ослабевала, она становилась просто поэзией.