KALEVALA
Калевала и дети
Калевала'99
Рунопевцы
Эпос "Калевала"
"Калевала" избранное
Образы "Калевалы"
Кантелетар
Кантеле
Калевала и дети
Справочные материалы

Кончил играть старый, мудрый Вяйнемейнен, и дальше отправились в путь три отважных героя. По равнине моря едут они в вечно мрачную Похьелу, в сумрачную Сариолу, где смерть ждет смелых, где гибель стережет храбрых.

Одним веслом гребет Илмаринен, вековечный кователь, другим веслом гребет ве-селый Лемминкайнен, а на корме, у руля, сидит старый, мудрый Вяйнемейнен. Через пенистые волны, через бурные потоки к далекой пристани ведет он свою ладью.

И вот причалили они к берегу туманной Похьелы.

Вытащили лодку на сушу, поставили смоленый челн на обитые медью катки и отправились к хозяйке Похьелы, к злой старухе Лоухи.

Распахнули дверь, остановились у порога.

Спрашивает их старуха Лоухи:

- За чем пожаловали, герои? Что скажете, богатыри? О чем поведете речь?

Отвечает ей Вяйнемейнен:

- О Сампо будет наша речь. Разве справедливо, чтобы для тебя одной крутилась пестрая крышка? Нет, не для того выковал Илмаринен чудо- мельницу, чтобы спрятала ты ее в каменном утесе за семью медными замками, за семью коваными дверями. Пусть приносит она богатство всем, кто радуется солнцу в небе, кто песней встречает каждый новый день.

Отвечает Вяйнемейнену хозяйка Похьелы, злая старуха Лоухи:

- Не режут на части беличью шкурку, не делят на сто кусков рябчика. Для меня одной будет вертеться Сампо. Я одна буду хозяйкой пестрой крышки.

- Слушай, старуха, - говорит Вяйнемейнен, - если добром не отдашь Сампо, тогда силой заберем мы чудесную мельницу.

Рассердилась хозяйка Похьелы, злая старуха Лоухи. Стала она звать на помощь тех, кто может поднять меч, кто умеет держать копье.

Со всех сторон обступили Вяйнемейнена злые сыны Похьелы.

Но не испугался старый, мудрый Вяйнемейнен.

Сел он на пенек, положил на колени кантеле и заиграл.

Слушают его мужи Похьелы - и будто ветром уносит их злобу.

Хотят они взмахнуть мечами - и не могут. Хотят метнуть копья, а руки не поднимаются.

Всю свою силу потеряли богатыри.

Тут достал старый, мудрый Вяйнемейнен из кармана кожаный мешочек и вынул оттуда стрелы сна.

Одну за другой пускает он свои стрелы в злых людей Похьелы. И сразу глаза их связала тяжелая дремота. Словно ниткой зашил старый, мудрый Вяйнемейнен им веки.

Подождал Вяйнемейнен, пока крепкий сон сковал всех людей Похьелы, и пошел к медному утесу. Там за железными замками, за медными засовами спрятала старуха Лоухи чудесную мельницу Сампо. Но не стал Вяйнемейнен ломать замки, а тихонько запел.

И вот дрогнули затворы, зашатались кованые двери.

Тем временем взялся за дело и кователь Илмаринен. Смазал он засовы жиром, а петли салом, потом одним только пальцем коснулся замков - и разом открыл все девять дверей камен-ной пещеры, - да так ловко, что ни одна дверь даже не скрипнула.

- Ты, Лемминкайнен, самый молодой из нас, - говорит старый, мудрый Вяйнемейнен, - ступай-ка скорее в пещеру, вынеси оттуда Сампо.

Если надо удаль и силу показать, не ждет веселый Леммин-кайнен, чтобы его дважды просили.

Подошел он к медному утесу и говорит:

- Мне только двинуть правой ногой, только ударить правой пяткой - и сразу подниму Сампо!

Ударил он правой ногой, двинул правой пяткой. А Сампо как стояло, так и стоит - даже не пошатнулась пестрая крышка.

Тогда обеими руками ухватился Лемминкайнен за мельницу, нсем телом навалился на нее. Но не сдвинулась она даже на волос. Видно, крепко приросла к земле.

Что тут делать?

Огляделся Лемминкайнен и видит - пасется на полях Похьелы огромный бык: каждый рог у него в сажень, морда в полторы сажени, хвост в две сажени.

Запряг Лемминкайнен этого быка в плуг и принялся распахивать землю вокруг Сампо. Перерезал он все корни, что держали мельницу, и снова толкнул Сампо правой ногой, опять ударил правой пяткой.

Качнулась пестрая крышка, сдвинулась мельница с места.

Подняли ее славные мужи Калевалы и понесли в свою лодку.

- Куда же повезем мы наше Сампо? - спрашивает Илмаринен. - Где укроем пеструю крышку от глаз старухи Лоухи, от злой хозяйки Похьелы?

Отвечает ему старый, мудрый Вяйнемейнен:

- Я скажу тебе, куда мы отвезем Сампо, - на далекий мыс, на зеленый остров, на мирную землю, где не слышали звона мечей и блеска копий. Там будет стоять наше Сампо. Там, на радость всем добрым людям, будет вертеться пестрая крышка.

Оттолкнулись герои от катков, обитых медью, отчалили от берега сумрачной Похьелы и с веселым сердцем поплыли в обратный путь.

Передним веслом гребет Илмаринен, задним веслом гребет Лемминкайнен, а на корме сидит старый, мудрый Вяйнемейнен.

Правит он сосновым рулем, подгоняет лодку вещим словом:

-  Челн, оставь страну туманов, 
Отвернись от Сариолы! 
Повернись, ладья, к отчизне, 
А к чужбине стань кормою! 
Ветер, ты качай кораблик! 
Волны, вы гоните лодку! 
Пусть уключины гогочут, 
Пусть челнок бежит быстрее
По открытому теченью,
По волнам, кипящим пеной!

Послушался челнок старого, мудрого Вяйнемейнена. Быстро плывет он по синему простору вод, по чистым волнам моря. Все дальше и дальше уходит от берегов сумрачной Похьелы. Все ближе подходит он к родной земле Калевалы.

Немного времени прошло, и говорит веселый Лемминкайнен:

- Сколько ни плавал я по морям, всегда находился в лодке певец. А сегодня молчит наша лодка, не разносится по волнам веселая песня.

Отвечает ему старый, мудрый Вяйнемейнен:

- Не время сейчас петь. Заслушаешься ты песен и забудешь о веслах. Тогда собьется наш челн с дороги и тьма застигнет нас среди равнины моря.

- Все равно уходит светлый день, - говорит веселый Лемминкайнен, - все равно догонит нас в море ночная тьма, хоть будешь ты петь, хоть не будешь.

Ничего не ответил ему Вяйнемейнен. Зорко смотрит он вдаль, крепко держит руль.

Плывут они по равнинам вод один день и другой. А на третий день опять говорит веселый Лемминкайнен:

- Отчего, старый, мудрый Вяйнемейнен, не хочешь ты петь? Чего ждешь ты? Ведь лежит Сампо на дне нашей лодки, и берег родной земли уже близок.

Снова отвечает ему Вяйнемейнен:

- Еще рано петь нам песни. Ты тогда радуйся удаче, когда увидишь дверь своего дома, когда услышишь скрип своей калитки.

- Ну, если ты не хочешь петь, - говорит веселый Лемминкайнен, - я сам запою.

Открыл он рот пошире и запел во все горло. От его пения такой шум поднялся, будто скалы обвалились в море.

Далеко по волнам разнеслась его песня. Пролетела она через семь морей и опустилась за вершинами семи гор.

Услышал эту песню журавль.

Стоял он на пеньке и рассматривал свои ноги - то одну поднимет, то другую. И вдруг донесся до него грубый голос Лемминкайнена.

Испугался журавль. Замахал крыльями, затрубил со страху и полетел на север.

От журавлиного крика проснулся весь народ Похьелы.

Очнулась от долгого сна и злая старуха Лоухи.

Кинулась она к медной скале. Видит - замки поломаны, засовы разбиты, двери открыты, а Сампо словно и не бывало.

От злости затряслась старая Лоухи.

Стала она звать к себе на помощь туманы:

 -  Дева мглы, тумана дочка! 
Облака просей сквозь сито, 
Ниспошли ты мглу густую 
На хребет морей блестящих, 
Чтоб застрял там Вяйнемейнен, 
Заблудился песнопевец!

И сейчас же затянуло море туманом, стеной поднялась мгла на пути морских течений.

Три дня стоял челнок Вяйнемейнена, три ночи качался на одном месте.

Наконец сказал старый, мудрый песнопевец:

- Даже самый слабый из героев, даже самый последний из отважных мужей не испугается тьмы, не побоится тумана.

С этими словами выхватил он меч и рассек клинком серую стену.

От его могучего удара расступилась тьма. Снова заблестели под лодкой чистые волны, снова засияло над ней ясное небо.

Подошла старуха Лоухи к берегу и видит: как ни в чем не бывало плывет челнок Вяйнемейнена.

Стала она звать из глубины моря сына вод Ику-Турсо:

 -  Голову из волн бурливых 
Подними-ка, Ику-Турсо! 
Калевы мужей настигни, 
Опрокинь скорей их лодку! 
В Похьелу верни ты Сампо, 
Наше лучшее богатство!

Сказала - ив ответ ей зашумела морская пучина. Всколыхнулись тяжелые волны и с грозным ревом обрушились на лодку Вяйнемейнена.

Но не испугался старый, мудрый Вяйнемейнен. Посмотрел направо, посмотрел налево и видит - высунулась из воды голова Ику-Турсо.

Схватил Вяйнемейнен его за уши, приподнял над водой и спрашивает:

- Скажи мне, Ику-Турсо, зачем вышел ты из моря?

Молчит Ику-Турсо, ничего не отвечает.

Снова спрашивает его Вяйнемейнен: - Отвечай мне, Ику-Турсо, зачем поднялся ты со дна морского? Молчит Ику- Турсо.

Тогда встряхнул его хорошенько старый, мудрый Вяйнемейнен и в третий раз спрашивает:

- Что же ты молчишь? Говори, зачем явился ты перед очами людей, перед сынами Калевалы?

Тут заговорил наконец Ику-Турсо:

- Для того я поднялся со дна моря, чтобы отнять у вас Сампо. Для того вышел из темной пучины, чтобы прикончить весь ваш род. Но вижу теперь, что не одолеть мне тебя, старый, мудрый Вяйнемейнен. Если ты оставишь мне жизнь, никогда больше не покажусь я ни одному человеку, пальцем не трону никого из сынов Калевалы.

- Ладно, - говорит Вяйнемейнен, - ступай к себе на дно и помни: пока сияет в небе солнце, пока радуются люди светлому дню, пусть не видит тебя ни один человек!

Сказал так и отпустил Ику-Турсо.

В одно мгновенье исчез Ику-Турсо в волнах, и с тех пор никто из живущих на земле никогда больше его не видел...

И снова плывет лодка по равнине моря.

А хозяйка Похьелы, злая старуха Лоухи новую гибель готовит сынам Калевалы.

Призвала она себе на помощь хозяина всех ветров:

-  Золотой владыка ветра, 
Бурь серебряный хозяин! 
Ниспошли ты непогоду, 
Подними волненье в море, 
Опрокинь ты эту лодку, 
Потопи челнок сосновый! 
Пусть погибнет Вяйнемейнен, 
Пропадет создатель песен!

И только вымолвила последнее слово, как со всех сторон ринулись на лодку буйные ветры. Вихрем несется западный ветер, навстречу ему мчится восточный, с воем и свистом летит северный.

Самым злым был северный ветер.

По дороге оборвал он листья со всех деревьев, поломал цветы на лугах, побил колосья в полях, а потом поднял с земли целую тучу песка и понес по широким морским дорогам.

Никогда никто не видал такой бури.

Даже удалого Лемминкайнена охватил страх. Бросился он приколачивать к бортам доски, хочет высокой стеной отгородиться от яростных потоков.

А кователь Илмаринен - тот и головы поднять не смеет. Зажмурил покрепче глаза, чтобы не видеть пенистых волн. Уши руками зажал, чтобы не слышать воя ветра.

- Горе нам, плывущим по волнам на этих щепках! - говорит Илмаринен. - Зачем вышли мы в море на этих качающихся ветках!

Только у старого, мудрого Вяйнемейнена не дрогнуло сердце.

Взглянул он на своих товарищей и говорит:

 -  В лодке плакать не годится, 
Горевать в ладье не дело:
Не поможет плач в несчастье 
И печаль  -  в годину бедствий.

Одной рукой держит старый, мудрый Вяйнемейнен Сампо, другой рукой держит руль и смело ведет челн по бурному морю.

И вдруг одна волна поднялась над всеми другими и обрушилась на дно дощатой лодки, всей своей силой навалилась на пеструю крышку. Но даже не качнулось Сампо, не сдвинулось на полпальца. Еще больше разьярилась волна. Подхватила она со дна лодки кантеле и бросила многострунный короб в пучину моря. Прямо в руки морскому хозяину Ахто упал чудесный короб.

Обрадовался Ахто. Стал он перебирать поющие струны, и сразу улеглись непослушные волны, смирились ветры, тихо стало на море.

Опять легко и быстро скользит лодка по морской глади.

Но печален кормчий, невесело у него на душе.

- Горе мне, старому! - говорит Вяйнемейнен. - Исчез в волнах поющий короб, утонула в море моя радость...