KALEVALA
Калевала. Избранное.
Калевала'99
Рунопевцы
Эпос "Калевала"
"Калевала" избранное
Образы "Калевалы"
Кантелетар
Кантеле
Калевала и дети
Справочные материалы

I     I I     I I I

Русскому читателю так называемая полная "Калевала" (22 795 строк), то есть ее окончательная версия, опубликованная в 1849 году, широко известна по переводу Леонида Петровича Бельского. Впервые перевод был опубликовал в 1888 году в журнале "Пантеон литературы". С тех пор он много раз переиздавался в России. В 1989 году издательство "Карелия" напечатало этот перевод в том виде, в каком он появился в последний раз при жизни переводчика в 1915 году. Это издание подготовил и написал к нему предисловие член-корреспондент Россииской Академии наук К.В. Чистов. Сам факт многочисленных переиздании перевода Л. Бельского говорит о его высоких достоинствах. Однако с течением времени стареют даже хорошие переводы. Уже при жизни Бельского Э.Г. Гранстрем перевел всю "Калевалу" заново. Его стихотворный перевод (а Гранстрем в 1881 году напечатал еще и первое прозаическое изложение эпоса) увидел свет дважды, в 1898 и 1910 годах, а потом, вплоть до конца 70-х годов был забыт.

Что касается текста перевода Бельского, то он постоянно редактировался. Наибольшую редакторскую работу провели М. Шагинян и поэт В. Казин (Москва, 1949). Отредактированный ими (правда, не всегда удачно) текст издавался неоднократно (1956, Петрозаводск; 1977, Москва; др. издания). Были и попытки нового перевода.

В 1915 году "Калевалу" для юношества изложил в прозе, вкрапливая в текст отдельные стихотворные строки, поэт Николаи Асеев. Пользовался он при этом размером, близким русским былинам.

Переводчиком полной "Калевалы" мог стать С. Маршак, который для пробы перевел три больших фрагмента из поэмы "Калевала": "Рождение Кантеле", "Золотая дева", "Айно". Отдельные места его переводов звучат адекватно оригиналу и удивительно просто:

Чуть кукушка закукует -
Сердце матери забьется,
По щекам польются слезы,
Капли слез крупней гороха,
Тяжелей бобовых зерен...
(Песнь 4, 509-514)

Однако переводческие пробы поэта-мастера не устроили О.В. Куусинена, известного государственного и общественного деятеля, по заданию которого эти пробы выполнялись. О. В. Куусинен искал переводчиков для так называемой сокращенной композиции "Калевалы", им самим и подготовленной. Переводчики этой композиции оказались в плену данного принципа: поэма превратилась в сборник мифологических, эпических, лирических, охотничьих, пастушьих песен. Перевод получился разностильным, в нем появилось много новых ошибок. Слог "Калевалы" то нарочито заземлялся, то перегружался поэтизмами и красивостями, а подчас становился просто пародией на великое произведение: "Муж в кольчуге будет крепче в рубашонке из железа", "ходят грабли вдоль теченья, рыщут поперек потока", "волк доярку опрокинул, на нее медведь свалился", "где бы мне найти погибель, где, проклятому, издохнуть", "острие на грудь наводит, падает на меч с размаху", "выбери скалу такую, чтоб качались в небе сосны". Очень много в переводе неблагозвучных строк: "Мал, чтоб быть о битве вестью, но велик, чтоб быть рыбацким", "некому обнять пришельца, никого, кто б подал руку" и т.д.

Надо сказать, что любой русский переводчик "Калевалы" вступает в соревнование прежде всего с переводом Бельского. Да и у читателей сложилось впечатление о "Калевале" по этому переводу. Между тем реальная "Калевала" не во всем совпадает с представлениями Бельского. Он переводил ее как "финскую народную эпопею" героического характера, поэтому и принято у нас в России говорить о "Калевале" как о героическом эпосе. На самом же деле это далеко не так. Огромное количество строк, взятых Леннротом из лирической и заклинательной поэзии, заметно изменяли тональность произведения. Эпическое и лирическое в нем органически слилось.

Авторами нового русского перевода "Калевалы" двигало прежде всего желание дать более близкий к оригиналу перевод. За десятки лет существования "Калевалы" ученые уточнили многие неясные места в ней, особенно касающиеся ее фольклорного и этнографического содержания, мифологических мотивов. А главное, стало досконально известно, как рождалась "Калевала" под рукой Элиаса Леннрота.

Бельский, изучавший финский язык только попутно с работой над переводом, многого не знал да и не мог знать. Иногда просто не понимал, о чем идет речь в оригинале. Дева Похьи, сидящая на радуге, говорит у Бельского Вяйнямейнену:

 к тебе усядусь в сани,
если ты обточишь камень,
изо льда жердины срежешь.
(Песнь 8, 108-110)

"Калевала", герои которой ездят в Похьелу за невестами, насыщена этой поэзией трудных задании. Но что же трудного в том, чтобы обточить камень? В новом переводе это место, надеемся, передано адекватно: "За тебя, быть может, выйду, коль сдерешь ты с камня лыко, изо льда жердей наколешь".

Авторы нового перевода стремились точно передать этнографические детали, названия предметов материальной культуры. Ведь зачастую неверно воспроизведенная деталь искажала общую картину события, деяния.

Предлагаем для сравнения два фрагмента переводов 5-и песни (строки 45-52):

Приготовился к уженью,
Леску длинную расправил,
Повернул уду рукою.
Вот крючок закинул в воду,
Стал удить, таща за леску.
Медь удилища дрожала,
Серебро шуршало в леске,
И в шнурке шумело злато.
(Перевод Л.Бельского)
Это рыболов искусный,
ловко лескою владевший,
рыбу сеткой поднимавший,
опускает лавню в воду,
поджидает, подсекает.
Медная уда трясется,
нить серебрянная свищет,
золотой звенит шнурочек.

(Новый перевод)

Вяйнямейнен ловит рыбу не просто удочкой, но рыболовным (и охотничьим) приспособлением, в котором вместо крючка внутрь наживки вводилась заостренная с обоих концов сигарообразная палочка или кость, поворачивающаяся при заглатывании рыбой поперек ее горла или пищевода (лавня - lavnis). Мы считали необходимым сохранить этот предмет в переводе, тем более что лавня - лишь одно из приспособлении для ловли рыбы, перечисленных в оригинале. У Бельского речь идет только об удочке. Большой осторожности требуют при переводе строки, в которых отражены разного рода древние поверья, магические действия. Такими моментами особенно богата 46-я песнь, где рассказывается об охоте на медведя. Древние охотники не должны были произносить название зверя, а пользовались эвфемизмами - словами или выражениями, дающими описание зверя, на которого они шли охотиться, и деиствий, которые им приходилось совершать. Даже принеся добычу домой, охотники избегают слов, могущих повредить отношениям охотника и зверя. Совершенно недопустимы в переводе такие строки:

Помоги добыть удачу,
пособи убить медведя!
Не помешкал Вяйнямейнен,
он содрал с медведя шубу
и на жердь повесил в клети,
мясо он в котел отправил...
(Перевод Н. Лаине и М. Тарасова)

Л. Бельский перевел эти строки ближе к оригиналу:

Помоги, пошли мне счастье,
Чтоб красу лесов поймал я!
(Песнь 46, 55-56)

Тотчас старый Вейнемейнен Шубу снял с того медведя, Тут же спрятал в кладовую, Положил в котел он мясо... (Песнь 46, 298-302)

Однако в оригинале первые две цитируемые строки не столь описательны. Обращаемся к новому переводу:

Дай, судьба, мне взять добычу,
завалить красавца леса!
Тут уж старый Вяйнямейнен
шубу снять велел с любимца,
вынес на поветь амбара,
положил вариться мясо.

Как видите, в данном случае медведь сам становится гостем в доме охотника. Для него ставят вариться мясо, а потом его же садят с почетом за стол. Поэтическая структура "Калевалы" - это цепь параллелизмов (прием, при котором последующая строка повторяет другими словами то, что сказано в предыдущей). Строки довольно часто аналогичны и синтаксически, и морфологически ("Лисьи коготки - в кармане, в пазухе - медвежьи крючья", "В панцире мужчина крепче, муж уверенней в кольчуге", "Дева бурного порога, дочка быстрого потока", "Лодку к луде направляет, к берегу челнок подводит"). Такая структура придает тексту "Калевалы" зримую красоту и благозвучие. Мы стремились к более адекватной передаче этой калевальской формы:

Как у нашей свахи славной
в золотых кружочках шея,
в золотых тесемках кудри,
в золотых браслетах руки,
в золотых колечках пальцы,
в золотых сережках уши,
в золотых подвесках брови,
в скатном жемчуге реснички.
(Песнь 25,  635-647)

Гораздо труднее было соблюдать внутристрочные параллелизмы. Но во многих случаях, как нам кажется, мы добивались адекватности и здесь: "Сделал ноги, руки сделал", "слово молвил, так заметил", "спрашивает, вопрошает", "думу думает, гадает".

Другая особенность "Калевалы" - аллитерации (повторение первых звуков слов в строке). В связи с тем, что в финском языке ударение силовое и падает оно на первый и далее на каждый непарный слог, аллитерация является своего рода рифмой, но не в конце слов, а в начале. В русском языке такая передача аллитерации привела бы к искусственности звучания. Поэтому мы так же, как и другие переводчики, пользовались такого рода озвучиванием строк редко, чаще же всего прибегали к звукописи, своиственной русскому стиху: "песню племени поведать", "рода древнего преданье", "вековечный Вяйнямейнен по морским плывет просторам", "Есть ли в доме, кто излечит злую рану от железа", "на песок ступил сыпучий".

Точно так же мы старались передать другие особенности стиля "Калевалы" (точные и зримые эпитеты, развернутые сравнения, гиперболы, метонимии). Если Леннрот обнаруживал в народной поэзии такие удачные с его точки зрения приемы, он оставлял эти строки почти без редактуры:

Лыжею скользнул по снегу,
словно быстрою гадюкои,
полозом сосны болотнои - 
как живучею змеею...
(Песнь 13, 197-200)

Но у Леннрота встречаются и такие сравнения, которые сочинены им самим:

Сам орел низвергся с мачты,
в лодку с высоты сорвался,
как с березы кополуха,
как с еловои ветки белка.
(Песнь 43, 255-258)

Основа метрики "Калевалы" - четырехстопный хореи, который звучит довольно разнообразно, поскольку в устной традиции рунопевцы нарушали ударения в словах в угоду мелодии и музыкальному ритму. Попытка передать это ритмометрическое разнообразие привела бы в переводе к мешанине стихотворных размеров. Авторы нового перевода не отходят от четырехстопного хорея, использованного впервые при переводе карельских рун еще Федором Глинкой, переложившим на русский язык две народные песни "Рождение арфы" и "Вейнамена и Юковайна" в 1827-1828 годах. Общая тональность нашего перевода, однако, отличается от перевода Бельского, который намеренно героизировал леннротовский эпос, усиливал его героическое начало.

Мы исходили из того, что в "Калевале" отразилось в основном крестьянское миросозерцание. Герои чаще воздеиствовали на противоположную сторону не мечом, а магическим словом. Леннрот брал в диалоги и монологи огромное количество строк из заклинаний, а также из лирических песен. Все это придавало оригиналу несколько иную интонацию, чем в переводе Л. Бельского.

Чтобы подчеркнуть поэмный характер "Калевалы", мы изменили и название каждой из ее пятидесяти частей: вместо слова "руна" в нашем переводе сказано слово "песнь" (песнь первая, песнь вторая и т. д.). Напоминаем, что и сам Леннрот пользовался в своей "Перво-Калевале"этим же словом.

Некоторую сложность для русского произношения представляют имена с дифтонгами и долгими гласными. Прежние переводчики писали: Лоухи, Кауко, Кауппи. Между тем, такого рода имена - двуслоговые. Поэтому в нашем переводе эти имена записываются так: Ловхи, Кавко, Кавппи. Название страны, где живет Ловхи, мы записываем также несколько по-другому, а именно Похьела.

I     I I     I I I